Uznews.net – Я, Шаходатхон Муфтахиддинова, мне 62 года, у меня было шестеро детей, три сына и три дочери. Один мой мальчик умер в тюрьме, двое еще "сидят". Сама я чудом выжила во время Андижанской бойни и живу теперь в Германии, но на что мне эта растоптанная жизнь?..

Я родилась 23 января 1947 года в Кувинском районе Ферганской области. Вышла замуж в город Андижан, где с годами у меня и моего мужа родились шестеро детей, три мальчика и три девочки.

Вместе с мужем, когда дети были еще совсем маленькими, мы начали ремесленничать, шить и вышивать тюбетейки. В общей сложности мы проработали так 30 лет, своевременно обновляя патент и платя государству налоги.

Наши дети росли, мы им дали хорошее воспитание и образование. Все они с отличием закончили школу, каждый освоил профессию. Мы с мужем радовались, видя, какие вежливые и отзывчивые они у нас. Они были готовы помочь каждому в махалле, соседи их любили и уважали, как собственных детей.

Но наше любование на подросших, возмужавших детей, некоторые из них уже сами стали родителями, длилось не долго. Не подозревали мы тогда, какие несчастья подкарауливали нас за углом.

Объявленная в 1999 году президентом Исламом Каримовым борьба против терроризма обернулась бедой для многих невинных семей. Со дня на день росло число жертв этой борьбы, для многих семей начались чёрные дни, их спокойная жизнь была разрушена.

Взрывы, прогремевшие в Ташкенте 16 февраля 1999 года, стали предвестником нежданной-негаданной беды для моей семьи. 17 февраля к нам домой пришли сотрудники милиции, чтобы забрать младшего сына Хамдамжона, который только вернулся с работы и лёг отдохнуть.

Сразу за ними пришел еще один отряд милиционеров, которые начали обыск, даже не спросив нашего разрешения. Мы смотрели на них с удивлением. Никто из нас ничего не понимал, ведь нам нечего было прятать и скрывать, у нас небогатый двор...

Они перевернули весь дом, мы наблюдали за всем этим молча, мы не боялись, так как знали, что у нас нет ничего противозаконного. Они же рыскали повсюду, поднялись на крышу. Когда их поиски так и не увенчались успехом, они ничего не нашли, то один из милиционеров показал нам спичечный коробок, сказав, что это вышло из нашего дома.

Мы не знали, что там в этом коробке, но поняли, что на нас «повесили» то, что сами же милиционеры принесли с собой и подбросили в наш дом. Но признаюсь, что Коран, который забрали у нас, принадлежал нашей семье.

Затем они заявили, что арестовывают младшего Хамдамжона. Поступки этих злоумышленников у всех на слуху, они набили руку на подставах невинных людей. Поэтому я вцепилась в сына, стала плакать и кричать, что не отдам его. Милиционеры же ответили на мои слезы, что сын уже скоро вернется. Но он не вернулся.

Затем мой супруг вместе со старшим сыном пошли в милицию увидеть Хамдамжона.Там один из сотрудников милиции в ответ на жалобу о неправомерных действиях сказал следующее: «Уважаемый, при пожаре горит все подряд, что нужно и что не нужно».

Мой сын работал в лепёшечном цехе (пекарне), когда его пришли арестовывать он только что вернулся с ночной смены. Как он мог быть причастным к взрывам в Ташкенте, если только что вернулся с ночной смены?

Мы тогда даже не знали ничего о взрывах. Пусть накажет Бог тех, кто оклеветал моего сына. Мы же не знали что делать...

Не выдержав навалившейся на нашу голову беды, моя престарелая мама заболела и оказалась прикованной к постели. Все те 20 дней, которые она провела в муках от боли, с её уст не сходило имя арестованного внука. После она скончалась.

В те скорбные дни состоялся суд. В суде я встречала мноих матерей, которые также как и я ходили со слезами на глазах. Потому что невинным нашим детям выносили приговоры об осуждении на 15-20 лет.

Начался судебный процесс и над моим сыном Хамдамжоном. Мой сын был воспитанным и честным парнем. Он никогда не мог бы преступить закон. За ним не было никакой вины, поэтому мы ждали и надеялись, что его отпустят на свободу прямо в зале суда.

На столе у судьи лежал Коран, который они забрали из нашего дома, и еще какие-то вещи. На сына повесили многое.

Моего сыночка, у которого было трое маленьких детей и ему только-только исполнилось 27 лет, обвинили в том, что он побывал в Чечне, и называли местности, о которых он не имел даже малейшего представления, так как дальше Андижана он никуда не выезжал.

Сын не признал себя виновным, а обвинения назвал клеветой. Его адвокат, ссылаясь на ряд статей Уголовно-процессуального кодекса и других законов просил у судьи проведения повторного следствия.

Нам же родным не дали рта раскрыть. Позже объявили, что суд удаляется на совещание и всех нас вывели на улицу. Потом пятеро вооруженных солдат вошли в зал суда и перекрыли вход.

Когда зачитывали приговор нас в зал суда не пустили. Сыночка сослали на 17 лет в колонию на севере Каракалпакстана «Жаслык». От услышанного потемнело в глазах. Из зала послышался голос сына, он выкрикнул: «Мама!»

Когда открыла глаза, то увидела, как вооруженные люди выводили моего сыночка. Нам ничего не оставалось, как стоять на улице с заплаканными глазами.

Тогда к нам вышел человек худощавого телосложения и шепотом сказал, чтобы мы потерпели год-полтора, что это был приказ «сверху», и исчез также незаметно. Таких людей, пострадавших от несправедливости как я, бесчисленное множество.

Я только один раз смогла навестить сына в тюрьме. В следующий раз, когда мы пришли навестить его в «Жаслыке», нам сказали, что его забрали в Ташкент. Я отыскала сына в колонии-больнице для заключенных в «сангороде», что на массиве Куйлюк в Ташкенте.

Когда мы зашли в здание колонии, сына принесли на носилках, он был в очень плохом состоянии. По прошествии всего одного года, у него, прежде статного, здорового и сильного парня, не было сил стоять на ногах, он лежал на носилках.

Из его глаз не переставая лились слёзы. Тогда я обняла его и пыталась успокоить.

Тогда он мне сказал: «Мамочка дорогая, то место, куда меня отправили («Жаслык»), оказывается, называется «местом - откуда не возвращаются», а это место, где я сейчас нахожусь, называют – «зашёл - не вышел».

Здесь к врачу отводят только тогда, когда доводят до предсмертного состояния. Именно поэтому про это место говорят, раз попал сюда, то живым уже не выйдешь. Те, кого доставили со мной, уже умерли. Нас осталось только двое. Но и нам твердят, что скоро и мы умрём».

Там он пролежал 9 месяцев. Подорванное в «Жаслыке» пытками, голодом, холодом здоровье, в «сангороде» никто не собирался восстанавливать, ведь это последняя остановка перед убийством заключенных.

2 апреля 2001 года мой сыночек умер. Он умер в самый разгар своих молодых лет, ему только исполнилось 29 лет. Он погиб от рук злодеев. У него остались трое детей и молодая жена.

Сердце отца не выдержало страданий от потерь родного сына. Он стал страдать сердечной болезнью. И спустя два года в возрасте 59 лет он тоже скончался. А я потеряла еще одного родного человека.

Из года в год ситуация становилась всё хуже. Заключения невинных людей в тюрьмы по надуманным обвинениям не прекращались. Из тюрем продолжали выходить только трупы. Политика тех, кто приравнял себя к Богу, не ценит жизни других, принесла много горя несметному числу людей в Узбекистане.

Как уже скоро мы узнали, страдания из-за смерти Хамдамжона не были единственной пыткой, уготованной нашей семье президентом Исламом Каримовым и его правительством.

В июне 2004 года мой средний сын Адхамжон и зять Насибулло были вызваны в управление СНБ (Служба национальной безопасности) Андижанской области под предлогом собеседования.

Но обратно их не отпустили. Они оба работали

В квартире в Германии, вдали от детей и внуков

на одной фирме. Сын бухгалтером, а зять управляющим. Они трудились сами и помогали другим. Они были настоящими предпринимателями, которые приносили пользу своему народу.

Старший сын Валиджон стал искать их, нанял адвоката и пытался прояснить, почему их задержали и держат в неволе без вины?

СНБ отвечало, что проверяется их финансовая деятельность, что скоро их отпустят. После 5 месяцев проверок, которые не увенчались для СНБ успехом, никаких зацепок против моих ребят и еще 21 предпринимателя, арестованных вместе с ним летом 2004 года, они не нашли.

Тогда на всех 23 обвиняемых предпринимателей повесили вымышленные обвинения в религиозном экстремизме, включая 159 статью - «Посягательство на конституционный строй».

В феврале 2005 года в Андижане начался судебный процесс над 23 молодыми людьми, умными, успешными и идейными предпринимателями. Мы их увидели, когда их ввели в суд в сопровождении милиции и собак, как опасных террористов или серийных маньяков.

Поначалу судья хотел вести процесс в закрытом режиме, но затем разрешили участвовать одному родственнику от каждого из подсудимых.

Все они обвинялись в религиозном экстремизме, в создании незаконного сообщества, в посягательстве на конституционный строй. Но они не признали себя виновными и в защиту своей чести, что они честные предприниматели, стали приводить веские доказательства.

Адвокаты также представили суду достаточное количество доказательств и аргументов для оправдания подсудимых. Но суд не стал слушать никого из них. Вместо этого он осмеял свидетелей.

Процесс проходил 4 месяца, все время суда мы, родственники, коллеги подсудимых, приходили к зданию суда и выражали им нашу поддержку. В иные дни нас набиралось до нескольких тысяч человек.

Но, как будто не хватало всех тех бед, что выпала на нашу долю, после завершения последнего дня слушаний 11 мая и удаления суда для принятия вердикта, в СНБ стали вызывать остававшихся на свободе мужчин.

Такая участь тогда выпала на долю многих семей, в том числе, на мою. 12 мая два сотрудника милиции пришли ко мне домой с расспросами о старшем сыне Валиджоне.

Объяснив им, что сын на работе, я спросила о причинах их визита. Они сказали, что проверяют все автомашины марки Дамас белого цвета. После уже пережитого горя у меня потемнело в глазах при виде милиции и мысли, что теперь очередь пришла за моим последним сыном Валиджоном.

Весь день 12 мая я сидела, как на иголках, так ждала возвращения сына. Слава Всевышнему, он вернулся. Оказывается, он уже знал, что его вызывали в милицию.

Ночью в городе было неспокойно, я слышала выстрелы, а ранним утром 13 мая узнала, что начинается демонстрация и все люди собираются на площади Бобура напротив областного хокимията.

В поисках правды мы тоже пошли к хокимияту. Со мной вышли три дочки. Там собрались такие как и я пострадавшие родители, женщины с детьми, оставшиеся без мужей, некоторые вышли на площадь, оставив малышей в люльках.

Одним словом там собрались мужчины, женщины и дети. Было много людей, которые хотели правды. Все были уверены, что приедет президент Ислам Каримов, все ждали его, чтобы рассказать о наболевшем. Но президент не появился в тот день в Андижане, как и областной глава.

Вместо себя они сначала послали вертолет, который начал кружить в воздухе над нами, а вскоре появились колонны БТРов, которые, проезжая мимо площади, начали обстреливать нас из пулеметов.

Все были в панике, все пытались убежать из площади, но куда бы не рвалась толпа кричащих, плачущих, орущих мужчин, женщин, стариков и детей, всюду оказывалось, что дорога уже заблокирована солдатами.

Только одна улица Чулпон оказалась открытой, мы все побежали туда, в это время испортилась погода, начался проливной дождь, гремел гром, сверкала молния, как будто природа хотела усилить наш ужас, а может сама ужасалась происходящему.

Когда мы по единственной дороге добежали до кинотеатра имени Чулпон, нас, обезумевших от ужаса людей, встретили там три бронетранспортера, заблокировавших дорогу, и лежащие на земле солдаты, вооруженные автоматами.

Они открыли по нам огонь. Пули полетели на нас как вихрь.  Мы все легли на землю. Этот момент невозможно передать словами... Если постараться описать что там было, можно просто сказать, что наступил конец света.

Я подняла голову и увидела, что бежавшие впереди нас мужчины, женщины, старики и дети уже лежат на земле в крови. Вокруг них растекались кровавые ручьи. Наши мужчины начали среди трупов искать раненых и пытались их вытащить, несмотря на продолжающийся огонь из БТРов и солдатских автоматов.

Уже через несколько минут на земле не было места, куда можно было ступить. Вся территория вокруг меня была усыпана трупами людей. Новые убитые падали на уже умерших и раненых вторым слоем. От людской крови улица стала красной. Смешавшаяся с дождем людская кровь растекалась по улицам моего Андижана. Эта картина навсегда у меня перед глазами...

Мы, кто уцелел на улице Чулпон, услышали призыв встать и бежать, рискнуть, обмануть судьбу, которую нам уготовил президент Ислам Каримов. Мы встали и побежали на соседнюю улицу.

Стрельба не прекращалась. Мы бежали так, как будто бежали из преисподней, а за нами гнались черти. Мы все так устали, что готовы были упасть на землю, хотелось хоть немного, совсем капельку отдохнуть.

Тяжелее всего было мужчинам. Они по очереди на плечах тащили раненых. Также тяжело было беременным женщинам. Дети напуганные расстрелом и кровью плакали беспрерывно.

Оказывается нас, бежавших к спасительной кыргызской границе, выслеживали. Ранним утром 14 мая, когда мы добежали до поселка Тешикташ, недалеко от границы Кыргызстана, узбекские солдаты снова открыли по нам огонь. Звук пуль из автоматов заставил нас снова броситься на землю.

Подонки и злодеи стреляли в нас без остановки. Послышался стон женщины, но я не могла даже поднять голову, чтобы посмотреть на нее.

«Пуля задела сестру» , - зашептала в ужасе женщина. Потом я почувствовала какой-то удар, через несколько минут я поняла, что эта была ударная волна от пули убившей мою недавнюю собеседницу, она лежала уже притихшая.

Когда я обернулась, то увидела ужасную картину, пуля попавшая в голову женщины разорвала ее череп, часть которого попала в мою голову. Мой белый платок стал красным.

Вдруг послышался снова приказ мужчин - встать и бежать вглубь поселка Тешикташ. Но там никто не хотел открывать нам ворота. Но мир не без добрых людей. Один мужчина сказал, что сам похоронит убитых, а раненых доставит в больницу, и показал нам как лучше перейти кыргызскую границу.

Впоследствии мы узнали, что тех, кто помогал раненым, тоже арестовали и посадили в тюрьму. Одним словом, невинный народ выступивший за свои права был расстрелян, тех, кто остался в живых в Узбекистане, тоже поймали и посадили.

13 мая 2005 года - был самым тяжелым днем для моего народа.

Кыргызские пограничники пропускали нас по пять человек. Вскоре к нам пришли представители властей Кыргызстана. Некоторые из них, увидев нас, стариков, детей, с нами были и груднички, в крови, с ранениями, содрогнулись, а затем, не удержавшись, заплакали.  

Пришли врачи, раненных разместили в больницу. Наши ноги были в кровавых мазолях, они принесли лекарства и стали лечить нас. Чуть позже подошли представители ООН и сказали, что в самое ближайшее время окажут нам помощь.

Для нас установили палатки, подготовили места для ночлега. Несмотря на усталость,

Андижанские женщины в Европе

наши ребята до поздна помогали им.

Пришли журналисты со всей округи. Мы им сказали, что если бы они вчера были в Андижане, то могли бы увидеть всё своими глазами. Они ответили нам, что никого в Андижан не пропускают, все дороги перекрыты. В Андижане в момент расстрела, оказывается, было несколько журналистов. 

Наши андижанские ребята оказались очень умелыми мастерами. Они смастерили для нас навес, чтобы спасаться от солнечных лучей, для детей построили качели. Там было много детей.  Они были разного возраста, некоторые могли кататься на качелях, некоторые только начали ходить, а другие вовсе еще были грудничками. 

Увидев их всех, иностранцы говорили, пожимая плечами: "Это террористы, оказывается, террористы - хорошие люди".

Но в Андижане продолжалась экзекуция. Власти начали сажать даже тех людей, кто приезжал навестить нас в лагере.

30 июля нас, около 450 беженцев из Андижана, начали готовить к отправке из Кыргызстана в Румынию. Мы благодарили президенты Кыргызстана Курманбека Бакиева за смелость, за то, что дал нам приют, но нам было очень тяжело покидать свои дома, своих родных, погибшими, арестованными, детей, оставшихся без родителей. Мы все плакали...

Мы прилетели в Румынию и там ждали вестей из родины, думали, может Каримов одумается, поймет, что он натворил против собственного народа, ведь он знает, что в Андижане не было террористов. Но ничего кроме угроз из Узбекистана и новостей о пытках, арестах и судебных процессах мы не получали.  

Позже я и еще 13 человек узнали, что нас приняла Германия, 21 октября 2005 года мы оказались на немецкой земле.

Уже в Германии мне стало известно, что  среди беженцев, перебежавших на территорию Кыргыстана, оказался мой старший сын Валиджон.  Когда узнала, что ООН дала ему Статус лица ищущего убежище, и разузнав, что с ним и моими оставшимися в Андижане внуками в всё в порядке, я обрадовалась.

Но через некоторое время сотрудники милиции Узбекистана, разгуливающие в Кыргызстане, поймали моего Валиджона и забрали в Узбекистан.  По сфабрикованным обвинениям его осудили на 9 лет. Мой средний сын Адхамжон, предприниматель, был пойман сразу же после бойни и осужден.

Очень многих парней, перешедших в Кыргыстан, власти Узбекистана выкрадывали, чтобы заточить в тюрьмы. 

У нас иссякло терпение.  Дома девять внуков остались на руках старшей невесты. У младшей дочери, она со мной в Германии, в Андижане остались четверо маленьких детей, она не видит их уже четыре года.

Измучившись от разлуки с ними, она даже обратилась в посольство Узбекистана в Германии, чтобы ей обеспечили безопасное возвращение на родину, но они оказались неспособными даже понять сердце матери, разлученной с детьми. Уже два года посольство Узбекистана в Берлине не отвечает на ее письма, звонки.

Во имя будущего своих детей, тысяч невинных молодых людей, томящихся в тюрьмах в свои молодые годы, матерей, которые страдают от вынужденной разлуки вдали от своих детей и мужей, детей, лишенных родительской любви, а также, людей, которые, взяв на себя все горечи жизни, присматривают за десятками своих и чужих детей, я написала это письмо.

Я, 62-летняя узбекская мать, хочу сказать, что я против президентства такого человека, как Ислам Каримов.

Из-за его преступной политики увядает будущее узбекского народа, я против такого президента, который не способен решить  хоть одну проблему этого народа, человека, который свой народ называет террористом, бунтовщиком и открыто его расстреливает.

Я против президента, который становится преградой между детьми и их родителями, разделяет их, кого расстреливая, кого убивая под пытками, кого сажая в тюрьму.

Такой человек не достоин быть лидером нации!

С надеждой на ваше понимание страданий скитающейся матери, потерявшей своих детей после стольких несправедливостей и насилий, Шахожатхон Муфтахиддинова.

Uznews.net   

Материал предоставлен организацией "Андижан - Справедливость и Возрождение"